Молодая актриса Юлия (Наталья Сайко) тяжело больна. Но, зная это, она убегает из больницы, чтобы успеть озвучить роль в очередной картине. Но ее сердце не выдерживает... И вот Юлин портрет в траурной рамке. Рядом - плачущая подруга актрисы. И именно ей режиссер Сергей поручает озвучить кадры с участием Юлии. А на экране актриса смеется... Итак, снова «кино о кино». Илья Авербах и его оператор Дмитрий Долинин со знанием дела и вместе с тем чуть отстраненно, иронично воссоздают на экране будни киносъемочной группы с их бесконечными неурядицами, конфликтами, сомнениями и поисками. Хорош Леонид Филатов в роли кинорежиссера. Актер не слишком навязчиво дает понять, что при всех своих амбициях Сергей – постановщик не более чем средний, каких немало. И фильм у него, наверное, получится вполне рядовой. Стоило ли тогда актрисе буквально сжигать себя на съемках? Авторы фильма уверены - стоило. Для подлинного актера другого пути нет. В любой роли выложиться до конца. Иначе это не творчество, а ремесло. Все так, однако «Голос» после просмотра оставляет странное чувство незавершенности, несобранности, невыстроенности сюжета. Это сказывается и в невнятности, необязательности иных эпизодов. И в неясности важного момента - о чем же фильм Сергея? Конечно, эту картину можно назвать экспериментальной. Может быть. Но мне лично ближе и понятнее предыдущие картины режиссера - цельные, открыто эмоциональные («Монолог», «Объяснение в любви», «Фантазии Фарятьева», «Чужие письма»).

Любопытно, что Наталья Сайко ранее сыграла умирающую героиню в ленте «Птицы наших надежд» Эльёра Ишмухамедова, потом выступила в роли тоже преждевременно скончавшейся Веры Комиссаржевской в фильме «Я — актриса», и всё равно рискнула (к счастью, без последствий для себя) опять появиться на экране в качестве безнадёжно больной женщины, на этот раз киноактрисы, чьё время словно окончилось раньше, нежели её жизнь за пределами экрана. Но Юлия Мартынова упрямо хочет доиграть свою самую последнюю роль, остаться зримым образом на киноплёнке, сохранить звучание собственного голоса, хотя, кажется, всё и все препятствуют этому. Она истово верит, что кинематограф, как искусство запечатления вроде бы случайного и мгновенного, одновременно является ещё и своеобразным хранилищем памяти.
Кстати, Леонид Филатов, исполнивший в «Голосе» роль порой немилосердного режиссёра, у которого одна задача — завершить во что бы то ни стало съёмки своей картины, позже, сам побывав практически на пороге смерти, не прекращал интенсивной писательской работы и готовил новые выпуски телепрограммы об умерших в расцвете лет актёрах, и она симптоматично называлась «Чтобы помнили». Потому что только память, зафиксированная на экране будто бы на века, способна вновь и вновь пробуждать в благодарных зрителях сердечное чувство привязанности к своим кумирам, уже отошедшим в мир иной. В этом смысле титры «Голоса» — почти мартиролог, хотя прошла только четверть века. И прежде всего — не стало постановщика Ильи Авербаха спустя три с небольшим года после выхода его последней игровой ленты в прокат.
Поэтому «Голос», тем более — посвящённый теме кино в кино, поневоле оказался своеобразным завещанием этого поистине интеллигентного и умного творца, пусть и не принадлежит к числу его лучших работ. Кто-то любит и ценит «Монолог» или «Объяснение в любви», я же отдаю наибольшее предпочтение «Чужим письмам» и «Фантазиям Фарятьева». И в этом плане «Голос» можно рассматривать как заключительную часть условной «женской трилогии» (две из них — по сценариям Наталии Рязанцевой), поскольку, даже несмотря на наличие фамилии Фарятьева в названии телефильма по пьесе Аллы Соколовой, все три картины в большей степени (и не только потому, что они изначально сочинены женщинами) пытаются разгадать тайну женского характера. Юлия Мартынова — во многом родственная душа и для Веры Ивановны («Чужие письма»), и для Александры («Фантазии Фарятьева»), чья слабость и незащищённость, открытость и доверчивость сочетаются с волей, упорством, нежеланием и неспособностью идти на компромиссы, а жажда жизни подчас граничит с самопожертвованием, готовностью умереть ради своего дела или заботы о ком-либо ближнем.
Для самого же Авербаха, который в своём дебюте «Степень риска» успел объясниться в любви к первой профессии — медицине, а в предсмертной художественно-документальной ленте «На берегах пленительных Невы…» признался в нежных чувствах к родному городу, «Голос» стал его посвящением кинематографу, творческим опусом «Семь с половиной». Кино — это суета, вечный цейтнот, обиды, склоки, раздоры, всеобщее сумасшествие и непреодолённая любовь. Один из самых колоритных персонажей фильма — неуловимый и капризный композитор, чародей и уличный обманщик в одном лице, виртуозно сыгранный Сергеем Бехтеревым. Можно догадаться, что, наверно, имелась в виду необычная во всех отношениях персона Олега Каравайчука, чья музыка — как незабываемый фирменный знак «Драмы из старинной жизни», «Монолога» и «Чужих писем». Возможно, «Голосу» не хватает его радостной фальцетности, какого-то нервно-торжествующего звучания — и эта картина с музыкой Николая Каретникова, наряду с «Фантазиями Фарятьева» (композитор — Альфред Шнитке), представляется самой мрачной и безысходной в творчестве Ильи Авербаха. Дальше — тишина…

Фильм Ильи Авербаха «Голос»
Смотрел сегодня по «Культуре» - и не хотел смотреть, но не смог оторваться, пережил опять тягостное ощущение жизненной мешанины, экзистенциального месива, острое ощущение невозможности живого человеческого движения - здесь любое движение, любой голос глохнет в вязкой массе разговоров, взаимных намерений, порывов, желаний, претензий, обид; сюжет почти отсутствует, весь сюжет - как у Кафки, о том, как смертельно больная актриса пытается добраться, дойти, свершить свой путь от больницы до студии, где происходит озвучание ее последнего фильма, и никак не может это сделать, все время что-то ее останавливает, кто-то мешает, отвлекает, рассеивает, а когда, наконец - отчаянный рывок, прорыв - и, кажется, вот она, свобода, свободный полет, как на дельтаплане, все получается, с первого дубля, кажется, вот-вот, еще немного, все было не зря, сейчас эта история обретет завершенность и смысл - но Авербах гений, кому как не ему знать о бесплодности всех порывов, о том, что ничего нельзя довести до конца простым прикладыванием усилий, завершенность дается только как благодать, никогда ничего нельзя доделать до конца, есть только видимость завершенности, всегда манящей издалека, с горизонта - все равно в конце всегда - падение - словно об асфальт; Процесс не может завершиться, даже со смертью, вместе со смертью, и, только когда в финале ее путь пытается продолжить за нее подруга, глотая экранные и реальные слезы, лишь тогда создается впечатление математически точно спланированного, филигранно срежиссированного совпадения реальности и выдуманного сюжета, здесь происходит обыкновенное чудо кино, удвоение жизни, с (холодным) отчаянием наблюдающей себя самую со стороны
Завершенность достигается не нами, она дается нам так же как благодать, как встреча.
И не хотел, но вспомнил, 82-й год, странная смесь ощущений; совмещение законченности, завершенности (моей) жизни (тогда, казалось - всей, хотя теперь знаю, что заканчивался только очередной этап) и одновременности призрачно просвечивающего начала новой, я смотрел тогда все фильмы Авербаха, помню, как проехал весь город, чтобы посмотреть где-то на окраине «Чужие письма», только что показали по ящику «Фантазии Фарятьева» и вот, наконец, новый фильм, вышел тогда после сеанса, подавленный и разочарованный …